Андрей Костин - Июнь 1941-го. 10 дней из жизни И. В. Сталина

Довольно убедительно выразил мнение российских либеральных демократов Сергей Караганов один из ведущих «борцов» с фальсификаторами итогов Второй мировой войны, в статье «По праву победителя», опубликованной в «Российской газете» за 21 августа 2009 года. Яростно клеймя предложение Парламентской ассамблеи Евросоюза объявить 23 августа Европейским днем памяти жертв сталинизма и нацизма, то есть уравнять фашизм и советский тоталитаризм, он в то же время пишет: «Мне горько и стыдно как россиянину, гражданину ушедшего СССР, что моя страна не в угоду чьим-то требованиям, а сама не смогла найти в себе силы осудить сталинизм — один из самых страшных режимов в истории человечества. Сталин и его партия, опираясь на значительную часть населения, последовательно проводили геноцид лучшей части народов Советского Союза. Полагаю, что Сталин был одним из самых чудовищных диктаторов в истории человечества. Тамерланы и чингизханы зверски уничтожали врагов, народы, которые стояли на их пути… Сталин уничтожал социальные классы, из которых могло вырасти сопротивление его режиму, — крестьянство, новую советскую интеллигенцию, военных… Я уверен, что в каждом городе рядом с памятником в честь солдат, погибших защищая страну от немецко-фашистских агрессоров, должны стоять кресты или иные обелиски в память о жертвах сталинского геноцида». И далее, рассуждая о шумихе, возникшей на Западе по поводу приравнивания и осуждения сталинизма и гитлеризма, наш борец с фальсификаторами кануна, хода и итогов Второй мировой войны, выражая, по-существу, официальную точку зрения Правительства Российской Федерации в лице его премьера В. В. Путина, пишет: «…я категорически против приравнивания двух режимов. Потому, что в конечном итоге это означает приравнивание агрессора и жертвы, побежденного и победителя. СССР ценой страшных жертв победил в той войне и внес решающий вклад в победу над нацизмом. И поэтому Россия, его наследница, имеет право судить сама, а не быть судимой наравне с побежденными… Но я бы имел гораздо больше оснований гордиться своей страной, если бы она — победительница — сама нашла бы в себе силы извиниться перед собой и своим народом за чудовищный сталинский режим и проклясть его с президентской трибуны, в своих церквах, мечетях и синагогах» (нынешний президент, кстати, уже сделал это, правда не с трибуны, а на своем сайте в Интернете. — А.К.).

Ну и скажите нам на милость, чем же отличаются взгляды наших либералов от либералов Запада, требующих осуждения сталинизма, поскольку-де, мол, фашизм (гитлеризм) уже осужден в Нюрнберге и проигравшие войну немцы приняли результаты суда народов?

Уж не Сергей ли Караганов готовил статью для В. Путина, опубликованную в польских газетах в канун мероприятий, посвященных 70-летию подписания пакта Молотова — Риббентропа? Уж больно близки эти статьи не только по духу, но и текстуально. Спрашивается, а кто готовил почву для подобных выступлений наших либералов? Известно кто, историки, исследующие корни причин, повлекших за собой самую кровопролитную мировую войну за всю историю человечества. И пальму первенства, безусловно, следует вручить историкам-«резунистам», в созвездии которых яркой звездой сияет «Резунист» М. Мельтюхов. Однако, возразит дотошный читатель, М. Мельтюхов позицируется и как «антирезунист» — читайте его статью «Главная ложь Виктора Суворова» во втором сборнике «Неправда Виктора Суворова». Что ж, на это возражение можно ответить лишь в духе народной поговорки — «Ласковый теленок двух маток сосет». Вот и «сосет» наш герой гонорары фактически на одну и ту же статью, публикуемую в изданиях «противоположной ориентации».

Таково истинное лицо «резуниста-антирезуниста» М. И. Мельтюхова, компилятора своих собственных трудов, вздумавшего опорочить истинного патриота великой страны, писателя-фронтовика, доктора исторических наук В. М. Жухрая, обвинив его в плагиате и сотворении фальшивых документов по истории Великой Отечественной войны.

Вернувшись к активной деятельности после перенесенной тяжелой болезни, Сталин ни на минуту не забывал о том, что ему нужно обратиться к советскому народу по поводу начавшейся тяжелейшей войны. Он прекрасно понимал, и первые дни войны это предельно ясно подтвердили, что, если не поднять на борьбу с фашизмом весь народ, такого сильного врага не одолеть. Чтобы остановить панически отступающую Красную Армию, нужно иметь крепкий тыл, нужно вселить в бойцов уверенность, что за их спинами стоит несокрушимая стена народной сплоченности, что участие в разгроме врага в той или иной мере принимают все советские люди, в том числе женщины, старики, дети, короче, весь народ должен стать единым фронтом в борьбе с коварным врагом, а война должна стать поистине народной. И начало для такой сплоченности должен положить именно он, всенародно признанный вождь, которому народ безгранично доверяет, но сейчас находится в растерянности, поскольку озабочен вопросом: «почему в самый начальный момент всенародной трагедии этот вождь не обратился к своему народу»? Болезнь принесла Сталину не только физические страдания, но нанесла ему глубокую морально-психологическую травму, поскольку он прекрасно понимал, что его временное отсутствие на боевом посту из-за болезни серьезно подорвало его репутацию не только среди ближайшего окружения, но и в войсках, а самое главное, в широких народных массах. По стране поползли слухи о его болезни или даже смерти, что в руководящих кругах произошел раскол, возможен государственный переворот и тому подобные слухи, набирали силу и крепли упаднические настроения в различных слоях советского общества. Чтобы разом прекратить дальнейшее развитие подобных настроений, Сталину нужно было в своем обращении к народу найти такие слова, которые дошли бы до сознания и сердца каждого советского человека, вселили надежду в растерявшихся и укрепили дух тех, кто не терял надежду в победу, не утратил веру в своего вождя.

Второго июля он работает над текстом своего предстоящего выступления, шлифуя буквально каждое предложение, каждый абзац своей исторической речи, а посему он участвует лишь в вечернем приеме посетителей (вернее, в ночном) с 23 час. 10 мин. до 3 часов 20 минут ночи уже 3 июля, обсуждая, скорее всего, со своими соратниками текст выступления. В обсуждении участвовали члены Политбюро Молотов, Маленков, Берия, Ворошилов, Каганович, Микоян и Вознесенский. Заседание Политбюро продолжалось около трех часов, с 0 час. 50 мин. до 3 час. 20 мин. Кроме членов Политбюро в эту ночь на приеме у Сталина кратковременно побывали лишь двое посетителей: Щербаков, с 23 ч. 10 мин. до 0 ч. 15 мин., и Пересыпкин, с 0 ч. 15 мин. до 0 ч. 30 мин.

Впечатление от речи Сталина было колоссальным. Было слышно, как он волнуется и как тяжело пьет воду, — все вдруг ощутили, что у микрофона в тот момент находится человек, который думает и чувствует так же, как и все население. Страна почувствовала облегчение. Что ж, самое страшное уже случилось. Значит, будем стоять насмерть. Именно в этом заключались и главная мысль, и главное чувство сталинской речи.

Глубокий анализ речи Сталина провел Ю. Емельянов в своей книге «Сталин. На вершине власти». Ниже приводятся основные фрагменты этой замечательной работы: «Сталин не скрывал волнения. Порой казалось, что он с трудом преодолевает спазмы, перехватывающие голос (последствия перенесенной ангины в тяжелейшей форме. — А.К.). Иногда паузы между фразами затягивались, и было слышно звяканье стакана и звук воды, которую наливал себе Сталин.

Слова «враг продолжает лезть вперед, бросая на фронт новые силы» развивали трагическую тему. Сталин произносил с расстановкой название каждой территории, захваченной немцами, и каждого города, который они бомбили, и каждое географическое название в этом перечне звучало как еще одно имя в скорбном списке жертв. Он венчал этот мрачный перечень короткой фразой, создававшей впечатление сурового приговора: «Над нашей Родиной нависла серьезная опасность».

«Враг жесток и неумолим, — продолжал Сталин. — Он ставит своей целью захват наших земель, политых нашим потом, захват нашего хлеба и нашей нефти, добытых нашим трудом». С расстановкой и эмоциональными ударениями перечислив народы СССР, Сталин указал на то, что несет им нашествие немцев: «Враг… ставит целью… их онемечивание, их превращение в рабов немецких князей и баронов… Дело идет, таким образом, о жизни и смерти Советского государства, о жизни и смерти народов СССР, о том — быть народам Советского Союза свободными или впасть в порабощение».

Сталин незаметно менял тональность речи. Уже в начале выступления прозвучали фразы, заставившие усомниться в мощи врага. Он усиливал их значение отдельными эмоциональными словами и произносил их с нажимом: «Неужели немецко-фашистские войска в самом деле являются непобедимыми войсками, как об этом трубят неустанно фашистские хвастливые пропагандисты? Конечно, нет!» Он приводил примеры из истории в подтверждение своего сомнения в непобедимости германского оружия. Он находил подходящие аргументы и в событиях последних двух лет, обосновывая свой тезис о том, что «непродолжительный военный выигрыш для Германии является лишь эпизодом, а громадный политический выигрыш для СССР является серьезным и длительным фактором, на основе которого должны развернуться решительные успехи Красной Армии в войне с фашистской Германией». Сталин завершал свои рассуждения выводом, категоричность которого подчеркивалась ударением на заключительных словах: «История показывает, что непобедимых армий нет и не бывало». Отсюда он делал логический вывод о неизбежности поражения германской армии. Подчеркнутые интонацией слова придавали этому заявлению характер неоспоримой истины: «Гитлеровская фашистская армия так же может быть разбита и будет разбита, как были разбиты армии Наполеона и Вильгельма». Он утверждал, что это ясно всем здравомыслящим людям, и заявлял, что все воины страны, «все народы нашей страны, все лучшие люди Европы, Америки и Азии, наконец, все лучшие люди Германии… видят, что наше дело правое, что враг будет разбит, что мы должны победить».